Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак

Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак

 
 


      Много лет, перемещаясь по странам и душам, я нес в себе то, что, собираясь по каплям и обретая первичные контуры, стало выплескиваться в нечто единое, выходящее за рамки поэзии, прозы, прочего. Отрицая религию, одна мысль о которой вызывает во мне раздражение, но, являясь глубоко верующим индивидуумом, я был поставлен перед необходимостью систематизации всего накопленного не Отсюда. Всего, что мешало следовать в русле, навязанном теми, кому нечего было сказать, не считая бесконечных цитирований неведомых нам оракулов, выдаваемых за слово божье. Интересно, где и когда Всевышнее расписалось под этими "истинами", придуманными человеками.
      Так началась моя книга - "Учение о Бесконечном". Признаюсь, в моей поседевшей от времени практике это самый тяжелый труд. Вероятно, в силу объективной сложности исследуемого объекта, а также того, что я назвал бы ответной реакцией на вторжение в "святая святых", вызвавшего Сопротивление, растущее с каждым шагом. Сопротивление Бесконечного, возмущенного таким вторжением. Но я безусловно завершу этот Путь, завершу на той самой ноте, которою посчитаю подходящей для своевременной остановки, ибо ни в коем разе не беру на себя обязательство пройти этот Путь до конца. Путь, не имеющий окончания, как и само Бесконечное.
      Пока же я предлагаю читателям фрагменты из первой главы этой книги, дающие достаточно широкое представление об "Учении" в целом.
 

К.Д.          

 
 
 


ИЗ "УЧЕНИЯ О БЕСКОНЕЧНОМ"




Мудрость тысячелетий и печаль мгновений, выдавали лицо Мефисто, высеченное из смерти. Служа Бесконечному, он никогда не жил в настоящем, как, впрочем, и все другие, но другие не знали об этом и просто жили. Жили так, как живут другие, не ведающие о своем отсутствии. Он же мог только быть в качестве Переходящего. И где бы он ни был, куда бы ни шел, он везде замечал этот след Отсутствия, как присутствие Бесконечного. Как мгновенный всплеск пустоты вокруг поднявшейся в воздух бабочки.



Они собрались на площади и количество их нарастало, заполняя пустые пространства. Они хотели увидеть его, лишившего их спокойствия и посягнувшего на их власть. Они хотели его уничтожить, испытывая при этом страх - странное тягучее чувство, размывающее их решимость.
 
Мефисто вышел на площадь и встал под столетним дубом, улыбаясь волчьей улыбкой. От этой улыбки дерево под ним заскрипело и сверху упала ветка. Он поднес эту ветку к губам и начал насвистывать музыку, леденящую душу толпы.
 
Всеобщий тягучий ОХ повис над застывшей площадью и задрожал как заячий хвост. И серые существа, все до единого, встали на задние лапки, признавая его Господство - Музыку Бесконечного.



Мефисто смеется, глядя, как пойманные им салюты зависают над царствием лилипутов, охраняемых великанами, сотворенными по образу и подобию Малого. Огромные карлики, достигшие высоты столетних дубов, охраняли Игрушечное от Живого.
Девушка цвета Вью подходит к Мефисто и положив ему руки на плечи, грустно спрашивает.
- Сколько же оно простоит - это царствие Невыносимого?
- Не дольше одной человеческой жизни, - отвечает он молча, прикасаясь к ее зрачкам.
- Но…
- В нем отсутствует Путь, - останавливает ее Мефисто. - В нем только одни дороги, внутри которых опять дороги и так далее до Бесконечного. И куда бы они ни шли, они будут стоять на месте, ибо не они настигают дороги, а дороги скользят под ними, создавая мираж движения. Только мираж и не больше. Ну а то, что лишено Движения, не в силах выйти за грань одного Пришествия. И, значит, обречено.
- Но почему в нем отсутствует Путь?
- Да потому, что в нем исчерпалось Младенчество. В нем исчерпалось Начало и, тем самым, всё! - завершает Мефисто, отпуская ее зрачки.



Мефисто стоит у воды и смотрит на время, падающее с небес комьями желтой глины. Ему нравится глина, но ему не нравится время, отпадающее от себя, ибо время, в котором иссякает Полет, начинает двигаться вспять, непрерывно сжимая пространство. Пространство становится все меньше и меньше, вытесняя последних ящериц, притаившихся в глубине. У маленьких ящериц ужас в глазах от непонимания происходящего.
- Где же нам жить, Учитель? - вопрошают их взгляды, полные безысходности.
- Скоро, совсем уже скоро, - отвечает Мефисто, - пространство достигнет предела Во, свет Бесконечного покинет его навсегда и оно превратится в янтарную глыбу, внутри которой распятыми мушками будут тихо покоиться захороненные миры. И вам, именно вам предстоит возвести его заново из кубических звуков магической музыки… Музыки сООтветствий. Там вы и будете жить… Скоро!



В камне от мира прячется бывшая молния, исчерпавшая свой полет. Ей страшно одной в этом холодном пространстве. Мефисто подходит к камню и выманивает ее оттуда. "Не бойся, маленькая! - говорит он испуганной крошке. - Я верну тебе жизнь и ты покинешь эту обитель…". Он делает жест, призывая к себе Бесконечное, и комочек, стремительно вспыхнув, возвращается в небеса.
 
Мефисто садится на камень и начинает считать песчинки под тихую музыку чисел. Он знает, он помнит, он видит… Ибо он - Мефисто.



К Мефисто подошла толпа пилигримов:
- Куда нам идти, Учитель? Здесь нет дороги.
- Вглубь, - отвечает Мефисто.
- Но как?
- Войдите в себя, пройдите сквозь страх, одиночество, мрак… Сквозь холод, клубящийся в ваших душах. Преодолейте Цветное, дойдите до Белого, где звук Бесконечного укажет вам вектор движения. Вам откроются чистые тропы, не исхоженные человеками. И вы сможете выбрать Путь!
- Куда?
- В обратное!



Бесконечное в глазах Мефисто рассыпалось на мелкие кусочки Мозаики. На лепестки облетевших секунд. На черепашьи дороги, покрытые солнечной пылью. На сны в небесах засыпающих птиц. На разноцветные думы осенних бабочек. На грезы далеких планет и рыб. На лунные кубики тишины. На осколки зеркал и рек…
 
Бесконечность рассыпалась на мелкие кусочки Мо…
 
- О чем ты, Море? - подумал Мефисто… с остановленными глазами.



Ветер с другой планеты смывает земные дюны и превращают их в белый песок. Песок порождает капли растущего вниз сознания. Из капель рождается ливень цвета небытия. В Учение о Бесконечном его называют Зелу. На языке посвященных - это пришествие малой вечности. Весом в упавший ливень цвета небытия, помноженный ветром на вереск сухих столетий. Выйти оттуда уже невозможно, если полюбишь Ю, что на языке Посвященных означает живую смерть.
 
Так говорит Мефисто, отмеченный этим знаком.



Дерево делится листьями с летящим навстречу ветром. Ветер, накормленный ими, сворачивается клубочком и засыпает на камне. Подходит лиса и, лизнув языком, ставит соленую точку. Лиса исчезает, а точка, о чем-то задумавшись, остается лежать на камне. Мефисто берет ее в руки и она превращается в линию. Линия становится радугой, уплывающей в небеса… Всё на земле, от пылинки до солнца, в его руках претворяется в Бесконечное. Ибо он - Бесконечное.



Все блики со спин разгулявшейся рыбы... А сколько у рыбы мерцающих спин? А сколько мерцаний у рыбных бликов? Абракадабра...адабра...pа... "Ра!" - восклицает Мефисто, призывая к себе Бесконечное,
когда тускнеет кольцо соответствий на его безымянном пальце.



С металлическим привкусом невозможного, с ароматом поющих под снегом трав, с музыкой в небо летящего вереска, с молитвой о Жи умирающих птиц, с шепотом дюн на исходе осени… Она растворяется в нем, как вода в океане… Каждый день, каждый час, каждый миг… Наполняя Мефисто силой непобедимого… Смерть!



"Мгновенность - капля зависшей воды" - говорит Мефисто,
останавливая глазами бросок доведенной до бешенства кобры
и превращая ее в изумрудный бутон
Бесконечного.



По следам журавлинным,
по тропинкам, проложенным тучами,
по лункам растаявших звезд,
по дугам отспевших радуг…
Расползаются числа гулом холодных абстракций…
Эхом несоответствий…
Шорохом невеличин…
Вплетенным в ничейное небо
 
Учением о Бесконечном.



Откуда Мефисто, в тебе так много песка и вереска?
Кем была твоя мать? Кто улыбался тебе по утрам?
Где твоя родина? И была ли она у тебя?…
 
И так всегда. Стоит ему расслабиться, стоит только остановиться, как он слышит всё тот же голос, вопрошающий эхом и не имеющий окончания. Он знает - это капель… С той самой весны, откуда когда-то ушел… Ушел налегке, оставив и жизнь, и смерть. И откуда доселе в его уставшие временем мысли капает Бесконечное.



Ночами Мефисто превращается в Осеннего Волка и, поднимаясь к вершине, поет на Луну. В его магическом пении таится печаль по несбывшимся далям и необратимым пространствам. Еще по любви, недоступной его отражению.
 
С рассветом, он снимает волчий покров и превращается вновь в того, кому поклоняются живущие временем, отделенным от Бесконечного.



Память Мефисто устремилась к своему началу, и он увидел пустынный берег, где на холодных камнях лежала песочная дюна, которую Бесконечное подняло с земли и закинуло в небо.
 
Он вспомнил, как из песка стало освобождаться розовое, в виде длинного сгустка энергии. Высокой энергии Жи. А потом, когда оно достигло нужных размеров, Бесконечное смахнуло его с небес и с силой швырнуло на землю.
 
Земля его приняла ласковым голосом матери, запахом спелых рук и теплой мягкой горы, льющейся молоком.
 
Много раз в своей жизни он пытался вспомнить имя той дюны и ее очертания, но память ему отказывала. Единственное, что он помнил - она была черная. Черная, как смола. Это был цвет начала. Его начала. И он стал цветом всей его жизни. С этим цветом он и уйдет. И с ним он однажды вернется, когда его снова вернут на землю.
 
"И значит, - решает Мефисто, - душа - это всего лишь цвет. И только".



Однажды Мефисто увидел на белом снегу плачущего человека.
Ему стало так странно, что он подошел и спросил:
- Почему ты плачешь?
- Мне больно, - ответил последний, продолжая рыдать.
- Тогда я тебя убью, - вздохнул Мефисто и вонзил ему в сердце нож.
 
Потом, покидая окровавленный снег,
он понял, что именно в этот момент он предал свое Начало.
Ибо оно - Бесконечное - никогда бы не пощадило.



Мальчик играет с рыжим мохнатым псом, заставляя его подниматься на задние лапы, прыгать через барьер, бежать за брошенной палкой, перекатываться по асфальту… Мальчик смеется, когда пес, налетая на лужи, покрывается серыми пятнами. Ему смешно и тогда, когда пес благополучно перемахивает через них. Ему смешно всегда, потому что он видит то, что спустя много лет уже никогда не увидит. Его смех похож на звон колокольчиков, наполненных солнцем, а порывистые движения - на скачки пространства вокруг себя.
 
Так они оба - собака и мальчик - кружатся в воздухе,
продолжая творить Бесконечное.
 
- А ведь он и не знает, - думает Мефисто, наблюдая за ним, - о своем абсолютном господстве в этой вселенной, залетевшей в его окружность.



В гремящем трамвае ехали четверо.
- Скоро весна! - весело сообщает первый.
- Да не так уж и скоро, видишь какие сугробы, - тоскливо возражает другой.
- Весна, весна! - каркает третий. - Что в ней такого особенного. Вот женщины, это - да!
- Лучше рыбалка! - объявляет четвертый, открывая рюкзак. - Одна благодать и никаких последствий. А от этих круглых одна головная боль. Вот только вчера, общаясь с одной, заикнулся об особенностях своего характера… Так, она, мне сразу…
 
"Однажды выучившись разговаривать, трудно остановиться" - сказал бы Мефисто, оказавшись в этом трамвае. Но Мефисто не жил в трамваях. Он жил пешком.



Бесконечное заползает в пещеру параллельного бытия, пытаясь скрыть свое тело от цветущих растений и птиц, от вершин серебристых, от пыльных морей и дюн… Бесконечное устало быть Бесконечным, ему хочется кануть во что-то совсем другое, но это другое не существует, ибо сущее - есть Бесконечное, а не сущего просто нет.
 
"Но, если есть сущее, - говорит Мефисто, - значит есть и не сущее, несущее освобождение от пребывания в рамках сущего. Остается его найти и дойти до конца Бесконечного, за чертою которого - начинается небытие, как высшая форма жизни, недоступная часам и числам".



Мефисто живет по касательной… Он всегда живет по касательной. И его невозможно настичь, как нельзя ухватить ветер. Его нельзя победить, как нельзя победить дождь. Его нельзя одолеть, как нельзя одолеть осень… А всё потому, что он живет по касательной.
 
Но живя по касательной, он не может иметь пристанища, и даже женщин, которых любит, он забывает вместе с рассветом, потому что не может остановиться… Нигде, никогда, ни с кем.
 
Иногда ему становится грустно, особенно рядом с морем, и он начинает завидовать тем, кто сотворен по другим законам. Но это длится недолго, каких-нибудь несколько жалких секунд, после чего его сердце возвращается в свою обитель. И он продолжает жить, как и прежде, ибо только живя по касательной, можно служить Бесконечному.



Он стоял у старинной ратуши, расположенной в центре города.
Разные люди приносили ему дары, но он ничего не брал.
И они уходили от него несчастными, понимая свою ничтожность.
 
Женщина в черной вуали подвела к нему девушку и сказала:
- Мефисто! Это та, которую ты искал. И та, что так долго бежала за тобой по радуге. Возьми этот чудный бутон и распахни его лепестки.
 
Он долго смотрел на красивый цветок,
а потом ответил с холодной улыбкой:
- Та, что так долго бежит по радуге, не предназначена для Бесконечного. Она ничья.



Во взгляде его она услышала свист кнута, и ее налитые солнцем соски превратились в пылающие наконечники. А Мефисто смотрел и смотрел, улыбаясь длинной улыбкой в ее потемневшие очи, в то, что еще до зрачков, начинало кипеть и бурлить под его подавляющим взглядом. И вселенная в ее глазах, свернувшись влажным кольцом, превратилась в горячее лоно легко побежденного "Я".
 
Он был бы доволен вполне, если б не ведал точно, что это всего лишь Парад Отдельности, который нельзя удержать. Да и стоит ли…



- Почему ты говоришь мне "вы"?
- Потому что вас много. Потому что вы не одна. Вы жена, мать, сестра, дочь…
- Это не здесь, это там - в другом измерении. А с тобой я одна.
- Тогда я буду говорить тебе "ты".
- Говори. Иначе, я не услышу.
- А ты хочешь услышать?
- Да!
- Но ведь услышав мое, ты не сможешь вернуться туда. А если и вернешься, то будешь глубоко-глубоко несчастной.
- Именно этого я и хочу. Быть глубоко-глубоко несчастной.
- Почему?
- А ты знаешь другое счастье?
- Знаю, но оно не другое. Оно извечно одно и то же.
- Ты просто боишься, Мефисто.
- Чего?
- Ты боишься счастья, потому что боишься любви. Это единственное, чего ты боишься, ты, перед кем прогибаются горы и страны. Ты боишься любви, как дети бояться тьмы, ибо лишь им одним ведомы те картины, происходящие в темноте. Но тот, кто боится, всегда ненавидит. Потому ты и ненавидишь всё! Всё, что мог бы любить, если б мог…
- Ты ошибаешься, женщина! Если б я мог ненавидеть, я бы мог и любить. Если б я боялся счастья, я бы признавал его существование в качестве ощущаемой величины. Но нельзя ощутить то, что являясь величиной бесконечно малой, непрерывно стремится к нулю. Со скоростью опережающей течение времени и, значит, ускользающей от каждого из нас, ибо все мы в этой реке.
- Ты отрицаешь счастье?
- Я отрицаю значение, которое вы, незрячие, вкладываете в это слово.
- Ну и что же такое счастье, о зрячий из зрячих, - спрашивает она, начиная испытывать к нему чувство ненависти, бурлящей в котле страсти.
- Это ноль, стремящийся выползти из себя. Это Ничто, желающее нарушить свои границы. Это пылинка, мечтающая стать планетой. Это ты, безнадежно рвущаяся из своего сознания. Как и всякая тварь, наделенная чувством "я".
- Я ненавижу тебя, Мефисто, - говорит она, опускаясь перед ним на колени.



- Ты не умеешь любить, - вздыхает она,
лаская Мефисто, лежащего у нее на коленях.
- Да, - соглашается он, продолжая созерцать букашку, ползущую по руке.
- Но почему? - печально спрашивает женщина.
- Вот мне отсутствует Звон. Когда-то давно я убил его, а может, мне показалось. Может его и не было вовсе.
- Ты хочешь сказать… - начинает она, останавливаясь.
- Именно это я и хочу сказать. Эта звенящая точка, которую двое случайно выживших, растягивают до прямой.
- Я подарю тебе эту звенящую точку, - говорит она,
приближаясь к его губам.
- Ты подаришь мне эхо, Женщина, ибо ничто нельзя подарить.
- Значит, любовь…
- Да! - жестко завершает Мефисто, раздавив на руке букашку. - Это звенящий отрезок времени. Звенящий отрезок… И только.



Всё в Бесконечном - целое! - говорит Мефисто, перебирая руками ветер.
- Но что же тогда частица и есть ли она, вообще? - вопрошает Оюн - любимая ученица Мефисто.
- Есть. Это форма существования целого. Единственная в Бесконечном. Поэтому целое не распадается на частицы, ибо нельзя отколоть форму.
- Но если целое - это всё, значит, нет ничего в этом мире, что можно разделить на части. Не так ли, Учитель? - объявляет она, чему-то тихонько радуясь.
- Так! - спокойно отвечает Мефисто, наблюдая в ее глазах этот знакомый запах волчицы.
- Смотри, Учитель! - объявляет, ликуя, Оюн.- Я беру этот камень и разбиваю его. И он разделяется - вот его части, эти обломки целого. А ты говоришь - невозможно!
- И ты считаешь, что он разделился?
- Конечно! - говорит она, показывая на обломки. -
А что же тогда всё это?
- Это снова целое, к которому ты пока еще не прикоснулась. А камень, разбитый тобой, не разделился на части, как тебе это кажется, он просто перестал быть камнем в своей прежней сущности. Вместо одного конечного, вместо одной формы, ты сотворила целую россыпь форм, каждая из которых осуществляет новое целое. Целое можно убить, но разделить его невозможно.
- Знаешь, Учитель, чего я больше всего хочу? - вздыхает Оюн,
испепеляя Мефисто взглядом.
- Знаю! Увидеть меня поверженным.
- И ты знаешь, зачем? - шепчет она, двигаясь ему навстречу.
- Знаю! Чтоб утолить мою слабость собой. Чтобы поделиться со мной своей волчей кровью, когда она станет во мне иссякать. Но тебе никогда не дождаться этого. И ты нужна мне не больше, чем разбитый тобою камень… Пойди, утоли Уле! - завершает Мефисто и, отойдя от Оюн, садится на черный валун, начиная любоваться женщиной, которая готова превратиться в факел от переполнявшего ее огня.
 
Мефисто знал, что Оюн никогда не простит ему этого,
но быть непрощенным любимой, пусть даже всего ученицей -
значит, нести в своей памяти самый чудесный звук.
Звук расстояния, остановленного ударом. По голому сердцу Женщины.



- Почему ты не любишь реальность?
- Потому что она пелена. Ширма пространства,
скрывающая нечто другое.
- Но что - это нечто?
- Это то, в чем мы действительно существуем, пока существуем здесь.
- Я не понимаю тебя, Учитель? - произносит Оюн задумчиво.
- Это просто, Оюн. Это просто для тех, кто пережил непрерывность цвета, называемого тобой реальностью. Но для тебя это сложно, потому что радуга лживого еще не исчерпалась в твоем сознании, в твоем очень юном сознании.
- Пусть так, - роняет Оюн, надув свои пухлые губки. - Но ты так и не объяснил мне, что это такое - твое Другое.
- Это голое, женщина, всего лишь голое.
- Значит, если я обнажусь, - забыв об обиде, придвигается к нему Оюн, - я стану тем самым, что перестанет тебя раздражать.
- Даже если ты и разденешься, девочка, ты не станешь голой, потому что, прежде тебе нужно обнажить свой разум, сбросив с него пропахшие пылью одежды, чего сейчас ты просто не в силах сделать. Потому что еще малышка, - отвечает Мефисто, зная прекрасно в какое очередное бешенство он вгоняет идущую с ним Реальность.



- Тебя когда-нибудь бросала женщина, - спрашивает зло Оюн.
Он вспомил ту, которая давным-давно сказала ему на пороге…
- Да, - отвечает Мефисто, очнувшись.
- Расскажи.
- Нет.
- Но как ты справился с этим. Как ты! выжил после этого. Ты! - Мефисто.
- Просто. Вернулся домой, умылся холодной водой и положил на стол подаренный мне на прощанье кубик.
- Кубик?!
- Кубик, - повторяет Мефисто, любуясь ее озадаченностью.
- Но что это за кубик?
- Небольшая коробочка с мотыльками, букашками и прочими мелкими тварями. Со всем тем, что успел сотворить, пока любил эту женщину, насколько я мог любить, и это "насколько" мне и не простилось.
- И что ты с ним сделал?
- Сначала долго им любовался, как любуются редкой жемчужиной, потом закурил сигарету, пододвинул пепельницу, стряхнул пепел и… - остановился Мефисто, сделав большую паузу.
- И… - не выдерживает Оюн.
- Потом начал трясти ее, как погремушку, перекатывать между ладонями, стучать им о стол, пытаясь выудить из него хоть какой-нибудь тайный звук. Но все было тщетно, кубик упорно хранил молчание, не желая со мной беседовать. И тогда... - он снова сделал паузу, с подчеркнутым интересом уставившись на лист воды, над которым кружили стрекозы. Ему нравилось доводить Оюн до кондиции, ему нравилась эта девочка и он бы любил ее, если бы мог любить. И именно поэтому она оставалась единственной из всех идущих с ним рядом женщин, к которой он не прикасался.
- Ну а дальше, дальше что? - снова не выдерживает Оюн, уже доведенная до предела этой знакомой манерой Мефисто подвешивать ее на слове.
- А дальше мне надоело и я со всего размаху швырнул этот кубик о стенку. Кубик разбился и из него покатилось слово, которое я долго не мог поймать. Но все же поймал, потратив на это пол-жизни.
- Скажи мне его!
- Так ты его знаешь, Оюн! Лучше любого другого.
- И все же скажи! - просит она особенным тихим голосом, который, как знал Мефисто, означал последнюю степень покорности, неизменно наступающую после бунта.
- Это слово простое Оюн, - роняет он, думая о другом. - Это слово "Мефисто". Так я впервые услышал его и понял, что оно мое. Так я обрел свое имя - Мефисто.
- Значит, ты наречен любимой, - тихо говорит Оюн, чувствуя себя несчастной.
- Я наречен Бесконечным, женщина, - резко отвечает Мефисто. Так резко, что стоявшая перед ним девушка почувствовала сильный страх, глядя в его глаза, напоминавшие в это мгновенье линзы холодных озер, в которых умерло все живое.



Мефисто сидит на камне, держа в руках сухую веточку клена. Оюн стоит напротив, любуясь цветком магнолии, который вертит в руках.
- Какой красивый цветок, - говорит она, показывая на магнолию.
- Дрянь, - бросает Мефисто короткий взгляд на цветное,
кричащее в руках Оюн.
Отойдя от Мефисто и, прислонившись к большому дереву, она чувствует сильное желание заплакать. Она часто чувствовала такое желание разговаривая с этим самым жестоким на свете человеком, которого ненавидела больше смерти, но не могла прожить без него и дня.
- Если это дрянь, - замечает она Мефисто, - то что у тебя в руках? Иссохший сучок мертвого.
- Мертвое - это миф, и пора тебе это усвоить. А в руках у меня растение. И, значит, будущее.
- И ты называешь эту мертвую ветвь растением? - с раздражением говорит Оюн, чувствуя, что Мефисто снова затягивает ее в трясину, где ей снова не хватит воздуха и придется с ним согласится. От одной этой мысли ей всегда хотелось его убить.
- Да.
- Почему?
- Потому что растет.
- Но куда оно может расти?
- В безымянное, - отвечает Мефисто, положив свою ветку на камень. - Ибо всё, что завершило свой путь в зримом, перерастает сознание человека и уходит туда, где реальность сокрыта от зрения. Там оно ищет имя своему обновленному существованию, чтобы обрести свое место в зримом, чтобы вернуться в сознание чело… Это может продолжаться мгновение, а может длиться века.



- Отчего так глупо устроено, что человек должен жить свою жизнь вдоль. Отчего не жить ее вглубь. Отчего? - восклицает Оюн со злостью, устав от скольжения вдоль Мефисто.
- Вглубь, - отвечает Мефисто, - это тайна утраченной смерти. Шагнувший в нее, остановиться уже не сможет и станет подобен камню, летящему вниз с горы.
- Лучше быть камнем, летящим вниз, чем букашкой, ползущей по плоскости зеркала.
- Ты забываешь о главном, - камень летящий с горы, достигает земли за считанные секунды, а то, что ползет, движется годы и годы.
- Лучше мгновения счастья, а потом крушение, боль, равнина, чем годы зеркального существования, - продолжает злиться Оюн.
- Равнины не будет, - еще более спокойно отвечает Мефисто, что еще более выводит ее из себя, - будет завершение самого опасного знания. Ибо познавший тайну утраченной смерти, навсегда обретает Безумие. Они называют их сумасшедшими и содержат в желтых домах. Если тебе нравится эта обитель, начинай свой полет вниз. Только прежде стань камнем на вершине горы, а это совсем непросто. Для тебя непросто.
- Ты снова ушел от ответа, - еще более зло говорит Оюн, как всегда разрываясь между ненавистью и любовью.
- Неужели?! - любуется Мефисто этой пылающей розой, в которой яда не меньше, чем нежности, и все это принадлежит ему.
- Ты ответил на… Но ты не ответил на мою печаль, а именно она и была вопросом, и ты это знаешь, - вздыхает Оюн, понимая, что ей никогда не придвинуться к этой скале, именуемой ею Учителем.
- На печаль твою, милая, - роняет Мефисто, внезапно почувствовав грусть, - ответит время. Время, в котором… Тебе откроются новые дали… Звенящие солнцем, дождями, днями… И тем, что они называют любовью… Но меня там уже не будет.
- Мне не нужны дали, в которых тебя не будет, - еще немного и она расплачется.
- Тебе это кажется, девочка… Только кажется.



- Сегодня весна, - говорит Оюн, вдыхая хрустальный воздух.
- И что? - вопрошает Мефисто.
- Сегодня весна! - повторяет Оюн. - Разве этого мало хотя бы для капельки радости?!
- И что?!
- Ничего! - печально роняет она. - Ты просто не умеешь радоваться.
- Чему? Тому, что ты называешь весной. Этой самой красивой на свете иллюзии, не считая женщины. Этому всплеску воскресшего из патоки небытия. Этому буйству распущенных красок…
- Хотя бы этому, - зло отвечает Оюн, перестав ощущать простор.
- Запомни, девочка! - отрезает Мефисто. - Все краски лгут, и тот, кто им верит, обрекает себя на страдания.
- Почему, Учитель… Почему, что прекрасно и, вообще, всё, ты всегда называешь ложью. И есть ли на свете нечто, что, согласно тебе, не лжет? Хоть что-нибудь?
- Есть!
- Что?!
- Ложь!



Увидев на дороге диковинный камешек, Оюн берет его в руки,
любуясь его свечением.
- Какая прелесть, Учитель! - объявляет она в восторге.
- Зачем он тебе?
- Это будет мой талисман!
- Брать нужно то, что останется после, - останавливает ее Мефисто. - Ничего не бери, ибо ничего не останется после.



- Ты убивал в моем сердце многое! - говорит печально Оюн. - Так почему я продолжаю тебя любить?!
- Я убивал в твоем сердце одну пустоту, - отвечает спокойно Мефисто. - Пустоту ожидания Слова, а ее невозможно убить.



Они идут по пустыне, раздвигая глазами пространство,
наступая на блики будущего.
Ветер швыряет в глаза песок... Ветер...
- Что это значит - спрашивает Оюн.
- Это значит - у нас мало времени, - отвечает Мефисто,
пересекая вечность.



- Ты знаешь дорогу в Обратное? - спрашивает Оюн.
- Да, - отвечает Мефисто.
- Но чем же она отличается от возвращения?
- Возвращение, - улыбается он, вспоминая о чем-то далеком, - это движение по окружности к исходной точке, имеющей новое сущее, как и дуга, по которой оно происходит. Возвращение - это миф.
- А что же есть путь в Обратное?
- Пересечение по прямой.
- Чего?
- Той же окружности, обозначенной Бесконечным.



- Почему так много цветов? - удивляется Оюн, срывая очередное творение, когда они, наконец, одолевают пустыню.
- Потому, что они растут. А всё, что растет, сотворяет множество, которое тоже растет, как цветок. Каждый день… каждый час… каждую секундочку нашей жизни, внутри которой сады, каждый цветок сохраняет былое, как бы далеко мы не ушли от прошлого… Как бы далеко не отклонились от лжи.
- Но куда исчезает всё? Разве может исчезнуть вечное? - не понимает она.
- Никуда. Все, всё и вся навсегда остается с нами, неведомо для нас самих. Там, где наше сознание, окруженное длящимся, не в силах постичь незримого.
- А где это - "там"? - спрашивает Оюн, глядя в глаза Мефисто.
- На том конце цветка!



- Что это?! - спрашивает Оюн, показывая на огонь,
пожирающий темную воду.
- Это время, перетекающее в само себя, - отвечает Мефисто,
качая глазами пламя. - Как море. Как ветер. Как дождь. Как мы, переплетенные в силуэты неведомых нам растений…
Из музыки Бесконечного.



Мефисто подходит к Оюн, рисующей что-то в своем альбоме.
- Что ты рисуешь? - вопрошает он.
- Небо для птиц, - отвечает она.
- Ты рисуешь воздух, - бросает Мефисто.
- Ты не веруешь в небо? - удивляется золотоглазая.
- Я не верую в "для" настоящего, - отвечает Мефисто. - Ибо нет ничего для кого-то в отдельности. Ибо нет отдельного.



- Какие странные лица у этих людей, - замечает Оюн,
наблюдая за толпой прохожих.
- Это не лица, - поясняет Мефисто, созерцая идущую массу.
- Но что это?
- Это множество масок и на всех на них лишь одно живое лицо…
Оюн слушает молча, ожидая от него продолжения, и он добавляет:
- Смерть.



- Что это у тебя в руках?
- Лист, - отвечает Мефисто коротко.
- Я понимаю, что лист, но зачем он тебе, Учитель.
- Это меч, рассекающий Бесконечное.
- А для чего его рассекать?
- Чтобы увидеть… - он делает паузу, сдувая с листа пылинки и доводя ее до кондиции.
- Что? - не выдерживает Оюн.
 
- Мгновенность вечности.



- Они похожи на мертвых, - говорит Оюн, показывая на влюбленных, застывших в крепких объятиях.
- Они и есть мертвые, - смеется Мефисто, созерцая счастливую парочку.
- Почему?
- Они оставили свое сознание ради соединения в Там. И пока они Там, они отсутствуют Здесь, как и все благополучно мертвые.
- А что это у них в глазах, похожее на каплю радуги?
- Это отделенный от времени сгусток, оставленный им Бесконечным. Но его невозможно удерживать долго, и он вернется.
- Куда?
- В Бесконечное!



Ветер, зарывшись в эхо, вьет из свиста сиреневых ласточек
ободок ничейной планеты.
- Ободок, колесо, окружность… О, как печально ОнО - Безначальное, Бесконечное… О…- говорит Оюн, распуская волосы.
 
- Да, - отвечает Мефисто, качая ее глазами.



- Что же нам делать, Учитель? - спросила Оюн, когда они оказались в ущелье, в котором не было выхода, а вход был завален обрушившейся вдруг скалой.
- Искать деревянных птиц, - отвечает Мефисто.
- Зачем?
- Они укажут нам путь отсюда.
- Но почему деревянных, и какой путь они нам укажут, если его нет.
- Потому и деревянных, что нет.
- Я не понимаю тебя, Учитель.
- Что может показать живое, кроме того что зримо? Только зримое! Только то, чего нас лишила скала и чего уже нет. Нет в качестве зримого, но есть в качестве возможного.
- Ну а причем деревянные птицы?
Что они могут и где же мы их найдем?
- Разве я сказал, что мы их найдем. Я сказал всего лишь - искать.
- И что это даст.
- Всё. Ибо в поиске существующего только в сознании, мы и найдем тот путь, который скрыт от взора, но который есть всегда.
- Где?
- До зрачков, - отвечает Мефисто, двинувшись к деревянным...



- Ты признаешь любовь, но отрицаешь счастье. Но ведь любовь - это счастье и разве можно его отрицать?
- Только глупец называет счастьем любовь, - отвечает Мефисто Оюн.
- Но я ведь люблю тебя, дьяво! И мое сердце наполнено счастьем, как парус пиратской шхуны веселым и чистым ветром. Я переполнена этим ветром и счастлива, как никогда…
- Счастье, глупышка - это полет сознания, освобожденного От. Всего его окружающего. Это абсолютная степень свободы, неведомая человеку. А твоя любовь, которую ты так легко называешь счастьем - это счастье раба, которому бросили лишнюю миску похлебки. Это счастье собаки, которую теплой рукой потрепали по шерсти. Это радужный всплеск невозможного. Но это не есть счастье.



- Кто твоя мать, Учитель? - спрашивает Оюн после того, как Мефисто доводит ее до слез, посчитав, что у такого Монстра как он, просто не может быть матери.
- Сумасшедшая старуха… - спокойно отвечает Мефисто, тщетно пытаясь сосчитать количество слезинок под глазами Оюн. - Никчемная старуха, которая сошла с ума, после того, как Отец ушел.
- А почему он ее оставил? - оживляется Оюн, в которой мгновенно просыпается женское.
- Он ее не оставил. Он ушел. Он ушел туда, откуда не возвращаются.
- А ты любил своего отца?
- Нет. Мы не любили друг друга.
- Но почему? - удивляется Оюн, еще более отвлекаясь от трех с половиной слезинок, которые Мефисто так и не смог сосчитать.
- Он не верил в продолжение, а я не любил начало. Но именно этой своей нелюбовью он дал мне много больше того, что получают обычные отроки. Ибо любящий неспособен перейти черту, после которой начинается Большое Знание.
- И что же он дал тебе, твой отец?
- Самое главное. Он открыл мне тайну железа, добываемого глазами из всего сущего. Он научил меня быть несгибаемым и никогда ничего не бояться. Он научил меня смерти, заставив ее полюбить, как любят последнюю в мире женщину, ибо она и есть - последняя. Он привил во мне чувство ненависти ко всему, что любят другие, потому что и сам был - другой. Своей обозначенной нелюбовью он отделил мое "я" от себя и сделал его свободным. Уходя, он признался, что сорок ночей и дней, когда я обретал свою душу, он стоял у моей колыбели и отрекался от любви ко мне, чтобы только сохранить свою целостность и наделить меня силой будущего…
- Это был человек?
- Нет, Оюн, человек не способен на это.
- А кто?
 
Ничего не говоря, Мефисто смотрит в Оюн тем самым взглядом, от которого ей становится ясно, что следует остановиться, в чем ей сильно помогает серебристый ёжик, попавшийся на пути.



- Мне не нравятся пчелы, - заявляет Оюн,
которой сегодня не нравится все.
- А ты знаешь, что такое пчелы?
- Не знаю, но они мне не нравятся.
- Пчелы, - говорит Мефисто, - это дробящийся сон Бесконечного на золотистой вершине лета…
- Все равно, они мне противны, - продолжает она упорствовать.
- Только не говори это им, а то они сильно расстроятся, - начинает Мефисто шевелить Оюн.
- Когда-нибудь я убью тебя, Учитель! - выдыхает Оюн, стараясь вложить в свой взгляд всю силу ненависти к тому, кто лишил ее воли, свободы, любви… Даже не прикасаясь.
- Подойди ко мне, девочка! - произносит он с волчьей улыбкой.
Охваченная повиновением, она молча подходит и становится рядом с ним, а потом, под давлением его многотонного взгляда опускается на колени, ощущая накатившую на нее волну невыносимого блаженства от подчинения тому, кого сейчас ненавидит больше всего на свете.
- А теперь повторяй за мной, - продолжает Мефисто сжимать круги:
 
"Мне нравятся пчелы.
Я люблю пчел.
Я люблю их больше всего.
Я люблю их больше себя.
Я люблю их больше Мефисто.
Помоги мне, Господи,
стать пчелой!"
 
Оюн повторяет, ощущая растущую влажность внизу, в этом пылающем смертью бутоне еще нераскрывшейся розы.
- Поднимайся, - бросает Мефисто, отворачиваясь от нее.
Она поднимается и странным взглядом смотрит в Мефисто, вспоминая другую жизнь, жизнь до него, где было все так легко и просто.
 
"Я убью его!" - решает она и, достав стилет, тихо подходит к нему, стоящему к ней спиной, и с чувством безумной радости, радости Освобождения, направляет железо в сердце Мефисто, но удар не достигает цели. Коротким движением он перехватывает руку Оюн и говорит ей удивительно нежным голосом:
- Ты достойная ученица своего Учителя. Ты, наконец, прошла Посвящение. Но запомни крепко - то, что прекрасно впервые, уныло и серо в повторе. И если еще раз поднимешь руку, я просто тебя убью. Одним тычком я перебью твое нежное горлышко и оставлю лежать… - Он делает паузу, а потом добавляет с улыбкой:
- Среди пчел.
 
Мефисто прислоняется к дереву, а она падает на траву, понимая, что в ней ничего уже не осталось, кроме него - Мефисто. Кроме этого навсегда покорившего ее Бесконечного. И Оюн заплакала, то ли от счастья, то ли от горя - она и сама не знала. А Мефисто, продолжая стоять у дерева, наблюдал за плачущей девушкой и ясно видел, насколько она близка к полному совмещению с ним, после чего он ей станет ненужен. Как становился ненужным всем, кто достигая вершины своего отсутствия, просеивались сквозь него и навсегда исчезали вдали. Навсегда.



Раскинув руки, как крылья,
изогнувшись звенящей струной,
Оюн очарованно смотрела в небо,
покрытое сетью мерцающих звезд, пахнущих колыбелью,
и шептала губами молитву Летящих, заклиная его подойти
и взять ее в руки, как птицу.
 
Мефисто стоял рядом и молча смотрел на Оюн,
вспоминая другую, так сильно на нее похожую.
Но похожее не считается и он ведал об этом лучше других,
как и о том, что ничто… Ничто невозможно вернуть.
 
Никогда в Оюн не собиралось так много света,
так много поющего далью времени,
остановленного ее молитвой.
 
Молитвой мужчине, который близок, как мир,
и далек от нее, как вечность.
 
Мефисто стоял рядом,
не говоря ни слова,
не двигаясь
не шевелясь,
из-за страха вспугнуть
этот миг равновесия жизни и смерти…
 
Эту Бабочку Бесконечного.



Исчезая в его глазах,
она успела очнуться на миг
и крикнуть счастливым голосом:
- Я ненавижу тебя, Мефисто.
 
-За что? - рассмеялся он, - отпуская ее обратно.
 
Но Оюн не ответила. Впервые увидев в его глазах, мгновенную вспышку грусти, она неожиданно осознала, как несчастен ее Учитель, и как он страшно силен в этом своем несчастье. В этой непроходимой Скале, отделяющей его от прочих.



- Вот послушай, - говорит Оюн, открывая дерево.
Когда умолкает, а она ничего не сказала, он отвечает таким же молчанием. Никто кроме них ничего не понял… Не понял и грустный Уле (тайно воздыхающий об Оюн), стоящий рядом и наблюдающий за этим действом. Как верный пес, он смотрит в глаза Учителю, надеясь найти в них ответ. Мефисто наблюдает за его мучениями и решает его еще более озадачить.
 
Отойдя от дерева, он достает свою палочку и выводит на белом песке - Молчание. Молчание состоит из слова, которое можно увидеть,
но нельзя прочесть.
 
- Прочти это слово и объясни мне его значение, - обращается он к Уле, отправляя его надолго в длительное "путешествие".



Оюн прислонила глаза к другой стороне Бесконечного
и посмотрела на него Оттуда.
 
Мефисто, увидев ее лицо,
понял всё, о чем боялся подумать раньше.
 
"А ведь она меня одолеет. И, одолев, убьет во мне Бесконечное. Эта принесенная ветром паутина женщины, названная мной Оюн… Но это невозможно, и я должен ее убить. Я должен ее убить и я сделаю это!" - говорит он себе и, обнажив стилет, приближается к той,
что смотрит на него Оттуда.
 
"Остановись! Это, не твое, а мое дитя, и ты не можешь лишить его жизни, не получив от меня дозволения" - слышит он Голос того, кого не в силах ослушаться даже мысленно.
 
Вернувшись на место, он бросает стилет на траву и долго смотрит в мерцающий диск луны, сознавая себя побежденным.



Она шла, шла и шла… Через горы, моря, океаны… Через лица, души, сердца… Через себя саму, расположенную в веках… Пока не дошла до того, кого искала последнюю вечность, длиною в одну жизнь.
 
Приблизившись к Мефисто, она постучала в него первой попавшейся буквой из языка говорящих ветром. Его глаза распахнулись и на пороге возникла Оюн с маленьким желтым яблоком.
 
- Лови! - сказала она и бросила яблоко в небо.
 
Яблоко превратилось в облако и вернулось на землю дождем,
цвета слоновой кости. Это был первый урок из Учения о… И она вошла.



- Ты согрешил! - бросает резко Оюн, когда он поднялся с земли, где оставалось лежать изумительное тело девушки, ставшей женщиной минуту назад.
- Ты согрешил, хозяин! - повторяет она, глядя в Мефисто ненавидящими глазами, в котором ясно читался призыв - сделать с ней то, что он сотворил с этим диким цветком, попавшемся ему на пути.
- Это невозможно сотворить с рабыней, - отвечают его глаза.
- Ты согрешил, убийца! - продолжает она, сгорая от ненависти и желания.
- И в чем же мой грех? - смеется Мефисто, созерцая помятый цветок.
- Ты взял то, что тебе не нужно. Ты уйдешь, а она останется. С растоптанным снегом в душе. И никто ей не будет нужен. И не будет ей счастья, покоя, радости… А это великий грех. Ты - убийца.
- Запомни Оюн, - отвечает Мефисто спокойно. - Бесконечное не знает действа, лишенного того, что ты называешь грехом, и что я называю разрушением сущности в данный ее момент, изменяя вектор движения. Сотворяя "грех", я изменяю движение в сторону Амо, я творю многоцветность, там где странствует серое. Там где царит Бездействие, сокрытое действием Без.
- Амо? - повторяет Оюн, - Я не ведаю этого слова, как ты не ведаешь слова "грех".
- Амо - это рождение в скрытом от глаз. Переход на другую ступень страдания, сотворяющего это рождение. Это движение вглубь себя, стало быть, в Бесконечное. Амо - это страна, где обитают познавшие смерть при жизни, и возлюбившие жизнь, как могут любить познавшие. С тоской безвозвратного и неприятием настоящего. А без этого нельзя любить, ибо нельзя любить настоящее, ибо нельзя любить сердцем, ибо любят только тоской. Щемящей тоской Бесконечного. Это страна любви, где каждая тварь постигает блаженство всеобщего, неподвластного ветру времени. Но для этого нужно сперва умереть, умереть в своем прежнем качестве и увидеть в безмерных страданьях открывшийся путь в другое…
- С ней будет тоже, - продолжает Мефисто, показывая на ту, что изничтожил минуту назад. - Посмотри, как прекрасно это полуживое создание, еще не вернувшееся Оттуда, как прекрасен этот цветок, истекающий тоненькой струйкой крови из разбитого лона любви, как прекрасен шелест его лепестков, уже начавших это движение, неведомо для себя. Движение в сторону Амо. И скажи мне, что я не прав.
- Но тогда, - улыбается Оюн, - следуя твоим суждениям,
ты должен ее убить.
- Ни в коем разе. То был бы слишком простой Переход, и значит, потеря времени. И когда-нибудь после, совершенно неважно когда, ибо Бесконечное смеется над этим словом, ей пришлось бы вернуться на эту поляну, ибо только отсюда ей возможен Путь. С этой растущей ненависти в каждом своем лепестке, с этой безысходности в каждом вдохе, с этой тоски в глазах. Так зачем же лишать ее этого, зачем обрекать на последующее Возвращение… Зачем, Оюн? - завершает Мефисто, покидая поляну, где на зеленой траве остается распятая бабочка, которой предстоит Полет.



Когда Уле решил посвятить свою жизнь Учению, желая всем сердцем очиститься от патоки небытия, но не зная, как это сделать, к нему подошел Учитель с Белым Квадратом в руке. Взмахнув пространством, он превратил его в птицу и вручил ее Уле.
- Птица - стремительный жест пространства, - добавил Мефисто, глядя ему в глаза. - Овладей этим жестом и ты научишься отрываться. От корней, от земли, от сущего… И ничто на земле не сможет тебя одолеть… Ничто!
 
Мефисто ушел, а Уле остался стоять, как вкопанный, только сейчас понимая, какой долгой и тяжкой будет дорога к тому, к чему он так долго стремился, да и сможет ли он дойти.



Он уничтожен. Он пронзен этим миром насквозь. Он распят на своем сознании. Его больше нет в его теле. Его больше нет в его памяти.
Его нет нигде.
- Учитель, ты опоздал! - кричит Уле, сжимая в объятиях ветер.
- Когда ты вернешься, а ты непременно вернешься, - отвечает Мефисто эхом - я покажу тебе Это с другой стороны, и тогда ты поймешь, что там, где царит Бесконечное, опоздать нельзя.



Три странных слова заполонили его сознание. Он знает их - три, но ему неведомо их значение. Яхо, Юрано, Мо. Ему подарил их Мефисто, нарисовав на песке, когда он умирал в другое. Уходя, он сказал: "Когда поймешь их значение, тебе откроется путь в Бесконечное и только тогда ты навсегда обретешь покой".
 
Он ушел, растворившись в эфире, оставив Уле одного с этими тремя словами, которые каждый день он повторяет тысячу раз, пытаясь постигнуть их смысл. Но он знает точно, однажды наступит миг, и слова, как воздушные раковины, раскроются сами и впустят его во внутрь. И ему откроется путь - в Бесконечное.



Чайки летят вдоль берега, образуя в воздухе числа, с которых капает черное в руки Мефисто. Когда капель набирается много, он рассыпает их над водой и они опять превращаются в чаек, рисующих числа, с которых капает черное.
"Но почему они белые?" - спрашивает Уле Учителя.
"Потому что белое - это черное, научившееся летать" - отвечает Мефисто, продолжая творить птиц.



- А что есть вечность? И чем она отличается от Бесконечного? Или это одно и то же?
- Это не может быть одним и тем же, если имеет разное имя. Ты плохо помнишь сказанное мной не единожды.
- Так что же такое вечность? - продолжает любопытствовать Уле.
- Это Путь Бесконечного в Бесконечном,
лишенный движения в сознании человека. Вечность мгновенна, как мысль, не имеющая продолжения, ибо неудержима в границах сознания, даже на миг, как неудержимо слово в границах самого себя.
- Но тогда все, что ты говоришь, не есть истина, ибо за этот отрезок времени, ты неоднократно утрачивал мысль и, значит, истину.
- Разве когда-нибудь я утверждал, что слово мое есть истина. Я отрицаю истину, как отрицаю всё, что лишено движения, что существует, пока существует время, в котором оно родилось.



- Учитель! - говорит Уле. - Если есть белое, значит есть черное. Если есть минус, значит есть плюс. И если есть Бесконечное, значит, должно быть конечное. Так почему ты его отрицаешь?
- Отрицая конечное, я отрицаю не его само, а его существование за пределами отрезка времени, каким бы большим он ни был, ибо все, что может быть сказано вслух или даже мысленно… Все, возникающее в твоем сознании, имеет право явиться. Но не больше. Правом остаться обладает лишь Бесконечное.
- И все-таки, что есть конечное?
Мефисто поднимает с земли цветущую ветку, отломанную от дерева, и дает ее Уле.
- Что это? - спрашивает он у созерцающего ветку озадаченного ученика.
- Ветка, - отвечает Уле в растерянности.
- Верно. А теперь сдери с нее цветущие листья
и освободи от древесной коры.
Уле молча все это делает, по-прежнему не понимая,
к чему его подводит Мефисто.
- Что теперь у тебя в руках, - спрашивает Мефисто, когда от цветущей ветки остается одна деревяшка.
- Не знаю, но это уже не ветка, - вздыхает Уле.
- Ошибаешься. Это по-прежнему ветка, ибо несет в себе прежнюю сущность, как часть все того же дерева. Изменилась лишь форма ее бытия. Той формы больше нет и уже никогда не будет. Она покинула пределы отведенного ей времени и перестала существовать. И это значит…
Мефисто останавливается в ожидании ответа Уле, который о чем-то усиленно размышляет.
- Это значит, - говорит Мефисто, - что она конечна.
- Значит форма - и есть конечное? - наконец, понимает Уле.
- Да, - завершает Мефисто. - Это единственное, что есть конечное, ибо только она в полном владении времени.
И я говорю: "Конечное - это Форма".
 
- Учитель, - продолжает Уле, после паузы, - в твоих суждениях мне видится противоречие.
- В чем?
- Ты всегда говорил, что если есть слово, то есть и сущее, которое обозначает это слово. Любой, увидев бы в моих руках то, что осталось от ветки, назвал бы ее чем угодно, но только не веткой. Например, прутом. И, значит, то, что ты продолжаешь считать веткой, имеет уже другую сущность, обозначенную словом прут. И, значит, это не ветка.
- Это ветка, Уле, - отвечает Мефисто. - Но обретя себе новое имя, оно обрело еще одну сущность, не отменяющую прежней, но затемняющую ее от взора. Так же, как ветка затемнила дерево, дерево - побег, побег - корень, корень - семя и так далее до Бесконечного. Любая сущность несет в себе несчетное множество сущностей, перерастающих одна в другую, но сохраняющая все предшествующие. От единой сущности, от одного слова выстраивается вся вселенная, и таких построений опять бесконечное множество. Сложение всех этих бесконечностей создает Бесконечное другого порядка, другой мощности, не поддающейся расширению, ибо в нем не происходит размножение сущностей, порождаемых временем, и, значит, оно не зависит от времени. Оно и есть та самая Сила, во власти которой все, ибо только оно может изменить существование любой составляющей ее бесконечности - от камня до человека. Оно и есть то, что те, другие, называют Богом.



Сидя на поваленном дереве, Мефисто молча созерцает гусеницу, ползущую по земле.
Уле стоит рядом и с интересом наблюдает за Учителем.
- Скажи мне, Уле, что бы ты сделал с этой маленькой тварью? - спрашивает его Мефисто, оторвавшись от гусеницы.
- Сохранил бы ей жизнь, - выдыхает Уле, предчувствуя что-то жестокое.
- Зачем?
- Она часть Бесконечного, а я не хочу убивать Бесконечное.
- Ты считаешь, что можешь его убить? - улыбается Мефисто холодной улыбкой.
- Ну не его само, а его частицу, - отвечает Уле,
начиная терять равновесие.
- Ты считаешь, что у Бесконечного есть частицы? - продолжает Мефисто обволакивать его сознание.
- Но если есть целое, значит есть и его частицы, - возражает Уле, все больше и больше запутываясь.
- У целого нет частиц, иначе оно превратилось бы в хаос подробностей. Целое - это шар и он не нуждается в элементах.
Уле умолкает, не ведая, что возразить, а Мефисто, поднявшись с дерева, подходит к нему и говорит удивительно ласковым голосом.
- Убей ее, Уле!
- Я не могу, Учитель, - роняет Уле, опустив глаза.
- Убей! - повторяет Мефисто еще более ласковым голосом,
приблизившись к нему вплотную.
Чувствуя себя глубоко несчастным, но будучи не в силах сказать ему "Нет", Уле подходит к ползущей гусенице и давит ее башмаком.
Потом падает на траву и начинает плакать.
- Почему ты плачешь? - спрашивает Мефисто, сев с ним рядом.
- Я убил живое!
- Ты смешон, Уле. Смешон и жалок в своем неведении. Ты не живое убил, глупец. Ты убил лишь форму, осводив живое от прежней сущности. Ты подарил Бесконечному новую сущность. Ты обогатил Бесконечное на одну умерщвленную гусеницу. И ты чувствуешь…
А, собственно, что ты чувствуешь?
- Я чувствую мерзость в сердце! И ненависть к тебе, Учитель!
- Именно этого я и желал. Ты не только обогатил Бесконечное никчемной гусеницей, но и самим собой. Своей новой сущностью, порожденной ощущением мерзости от сотворенного и ненавистью ко мне. Ты сделал это и, сделав, наполнил собой Движение, как единственную форму существования Бесконечного. И, значит, ты есть, Уле. Ты, творящий Движение.
 
Мефисто поднялся с травы и, запрокинув голову, посмотрел высоко в небеса. Он любил смотреть в небеса - на плывущие вдаль облака, на то, что всегда и повсюду сопровождает его в пути. На то, что останется с ним, когда ничего не останется.
 
Он смотрел в небеса и губы его шептали:
 
Если все несущественное
отбросить в сторону,
то ничего не останется, кроме
одной единственной фразы:
"В небе плывут облака"



Подняв песчинку с дороги, Уле напряженно ее рассматривает, а потом вопрошает Учителя:
- В чем смысл этой песчинки, ведь если она существует, значит, должен быть в этом какой-то смысл.
- Конечно, - отвечает Мефисто коротко.
- Но в чем он?
- Быть песчинкой.
- И всё? - удивляется Уле.
- Разумеется.
- Но ведь этого слишком мало. Все, что приходит, есть, и это не может быть смыслом его пришествия.
- Разумеется, - повторяет Мефисто, начиная веселеть от Уле.
- Так в чем же смысл? - еще более озадаченно спрашивает юноша.
- В том, чтобы стать.
- Кем?
- Тем, кем быть.
- Ты говоришь загадками!
- Кто ты, Уле? - спрашивает его Мефисто.
- Я? - начинает он и замирает, не в силах найти продолжение.
- Ты тот, кто пришел, чтобы стать Уле, - продолжает за него Мефисто, - но это не значит, что ты уже стал им. В этом нескончаемом движении к самому себе и таится смысл твоего прихода. Результата здесь быть не может, потому что Уле - это миф, как и твоя песчинка. Здесь важен процесс самого движения, в чем и кроется смысл всего в Бесконечном. И то, что ты держишь в руках - это, отнюдь, не песчинка. Это только лишь путь к ней, движение к слову, которое не может иметь абсолютного воплощения.
- Но если это не песчинка, то что же она такое? -
продолжает упорствовать Уле, не успевающий за Учителем.
- Баобаб! - отрезает Мефисто, оставляя Уле возможность постичь самому эту истину.



- Скажи, Учитель, а может ли плакать душа?
- Конечно!- отвечает Мефисто.
- Но как она плачет, если слезы ее невидимы?
- Она плачет дудуком. А дудук - это то, чем плачет пространство. Это Звучание племени, к которому я когда-то принадлежал, пока не утратил способность толпиться.
- Но это значит, что когда плачет душа, вместе с нею плачет пространство?
- Да, только так и происходит, но всегда остается невидимым и неслышимым, ибо Звук исходящий от этого плача, имеет скорость падения жизни, то есть, равен нулю. А иначе, он превратился бы в Смерч, который стер бы с земли во мгновение ока все живое и мертвое.
- Но если есть плач, то должны быть и слезы. Но где они?
- Они есть, но ты их не видишь. Они похожи на капли млечного звука, которые падают жемчугом и разбиваются молча о твердую поверхность времени. А она всегда есть твердое, потому что душа и пространство плачут всегда, ибо это их единственный способ продолжения в себе самих. Душа и пространство похожи на дождь-подкидыш, который прячется в складках никогда нескончаемой осени. Осени Бесконечного.
- Учитель, но это…
- Это всё! - завершает Мефисто, не давая Уле продолжить.



- Не дели этот мир, Уле! На ветер, деревья, дождь… На печаль, на тоску, на счастье… На горе, на радость, на боль… Не дели это мир ни на что, даже если твои глаза не в силах его удержать, - говорил Мефисто Уле, льющему воду на руки Учителю.
- Но как я могу не делить, - вздыхает Уле, - если он делится без меня, куда бы я не посмотрел.
- Он не может делиться без твоего участия. Это вгляд твой, приученный жизнью к подробностям, делит его, независимо от тебя.
- Я хотел бы, как ты… Но у меня не получится.
- У тебя получится всё, когда ты забудешь об этом ничтожном своем
"не получится".
- Но как?!
- Просто. Никогда ничему не придавай значения, большего, чем ты сам. Ибо всё существует, пока существуешь ты. Ибо всё - производное твоего бытия. Усвой это крепко, и когда ты будешь смотреть на ветер, ты будешь видеть себя, когда будешь стоять под дождем, будешь чувствовать только себя, созерцая деревья, ты будешь вспоминать о себе… Сливаясь с тобой, мир никогда не разделится в твоем сознании. И ни одна из его подробностей не увлечет твое "я" в неизвестное.
- Я понимаю, Учитель, но почему ты считаешь недопустимым созерцание отдельных подробностей? Ведь мир и прекрасен в своих подробностях.
- Напротив. Ты можешь созерцать его сколько угодно в самых мельчайших подробностях, но только сохраняя сознание целым, а, значит, и мир, что возможно только в движении. В непрерывном движении созерцания. Но если ты будешь останавливаться на каждой "прекрасности" мира, ты начнешь делить его на подробности. А тем самым - и самое себя, не осознавая этого. На отрезке этого деления ты прекратишь существование своего "я", ибо существовать оно может только, как Целое, ты разобьешь его на множество форм, каждая из которых породит твое новое "я", независимо от тебя. Ты рассыплешь себя на эти мгновенно возникшие "я", и в таком состоянии ты станешь легко уязвим, победим, свергаем… Вот почему я говорю тебе: "Не дели этот мир. На ветер, деревья, дождь… Не дели этот мир ни на что".



- Дороги ушли от них. Разбежались как числа за пределы сознания. Даже тропинки замкнулись в раковины. В Учении о Бесконечном это называется "ро", что означает потерять пространство. И для них, потерявших, именуемых "рами", остается "жей" - Безбрежность Большого Яйца, ибо только лишь им пространство еще предстоит, - говорит Мефисто Уле, показывая на влюбленных, превратившихся в черепах.



- Чем пахнет мир? - спрашивает Уле, запрокинув голову в небо.
- Ничем, - отвечает Мефисто.
- Но я же чувствую его аромат, идущий от каждого дня...
Чувствую даже во сне.
- Ты чувствуешь то, что чувствуешь и это зависит исключительно от тебя. Когда тебе больно, мир пахнет железом, когда грустно - чертой горизонта, когда любишь - яблоком Бесконечного. А это значит - у мира нет своего аромата. Как и нет ничего своего. Его нет, вообще, пока ты его не чувствуешь.



"Никогда не пытайся растянуть свой путь. Эту мнимую радугу ускользающего, - говорит Мефисто Уле. - Его дистанция неизменяема, как любое упавшее снизу значение. Как данное свыше число. Не пытайся познать бессмертие в границах своего сознания, ибо жить бесконечно можно только чужие жизни. Ибо жизнь - Чужбина…".



- Что больше, Учитель, малое или большое?
- Малое, - отвечает Мефисто.
- Почему?
- Потому что оно меньше большого.
- И… - не понимает юноша.
- Оно ближе к нулю.
- И что это значит?
- А то, что ноль - это самое большое число, из всех осознаваемых величин. В отличие от Бесконечного, к которому можно приблизиться, но которое нельзя осознать. А то, что ближе к большому, всегда больше.



- Научись, - говорит Мефисто Уле, -
сотворять из воды огонь,
управлять очертанием пламени,
придавать ему нужный полет и скорость,
сеять его в человечьих сердцах и душах,
оставаясь при этом незримым -
 
в сердцевине Пепла.



- А что между жизнью и вечностью? - подходит Уле к Учителю.
- Может быть, дождь? А может, обрывок вчерашней афиши,
летящей по ветру, - роняет Мефисто, думая о своем.
- И всё?! - удивляется Уле таким странным ответом.
- Нет… Еще консервная банка, гремящая по тротуару.
- Ты не хочешь отвечать, - обижается юноша.
- Почему же? Я вроде уже ответил. Я ответил, а ты не понял.
- Я действительно ничего не понял, -
соглашается Уле с озадаченным видом.
- Всё очень просто, - начинает Мефисто, оторвавшись от вечных дум. - К ветру, афише, банке ты можешь смело добавить всё остальное. Ибо всё это - жизнь, уходящая в вечность. А это значит, что МЕЖДУ существует только одно!
- Что?!
 
- Движение.



- Все сущее - точка, - говорит Мефисто. -
Точка равновесия Бесконечного, идущего от безначального и восходящего к нескончаемому. Поглощая оба равновеликих движения, она и есть его Высшая степень, превосходящая каждую из своих частей.
- А что же тогда человек? - спрашивает Уле.
- Сердцебиение этой точки. Непрерывно распространяясь в обе стороны, человек сохраняет равновесие двух полетов. Тем самым, он сохраняет в себе Бесконечное, а это и есть жизнь.
- А что тогда смерть?
- Это смещение пульса в любую сторону, приводящее к падению Бесконечного и означающего Переход. В перевернутое Бесконечное, летящее с высоты нескончаемого и восходящее в безначальное. Это жизнь с измененным вектором. Это жизнь в совершенно другую сторону, это та же жизнь, неуловимая прошлым мерилом,
исчерпавшим свои возможности.



- Научившийся слушать Осень -
Бесконечное О Бесконечного -
никогда не вернется обратно,
потому что обратного нет,
никогда не свернет на прошлое,
потому что былое - маска,
с крохотными щелочками для глаз,
откуда испуганно глядит настоящее,
и он знает об этом доподлинно…
 
- Научившийся слушать О, - говорит Мефисто Уле, -
видит то, что не видят другие -
Бесконечное в Бесконечном
 
"Я".



- Скажи мне, Учитель, что же такое Женщина? - спрашивает Уле, идущий с ним рядом четвертую осень подряд.
Мефисто молчит и Уле продолжает:
- Любовь?
- Нет, - бросает Мефисто, не останавливаясь.
- Страсть?
- Нет.
- Верность?
- Нет.
- Нежность?
- Нет.
- Добро?
- Нет.
- Зло?
- Нет.
- Так что же такое женщина?
- Для.
- А что есть Для?!
- Все, что Реальность - непрерывный подъем над плоскостью небытия.
- Пусть так, но причем здесь Женщина?
- А ты знаешь другую Реальность?
- Знаю!
- И…
- Дерево, камень, озеро… Да все, что угодно!
- Ты наивен, Уле, ибо не видишь сущего. Ибо видишь лишь то, что видишь. Ибо дерево, камень, озеро… существуют в твоем сознании, пока существуют эти слова. А они существуют, пока в твоей памяти существует Она. Ты никогда ее не найдешь, но будешь вечно искать повсюду. В каждом дереве, в каждом камне, в каждом озере, в каждом дне. Для того, чтобы выжить. Для того, чтобы двигаться дальше. Для того, чтобы жить. Для… Я не верую в мир без женщины, как не верую в жизнь без Для.



Мефисто срывает пышащий жаром цветок, мнет его в жесткой ладони и оставляет лежать на дороге.
- Зачем ты так сделал? - удивляется Уле.
- Он слишком красив, - отвечает Мефисто, продолжая путь.
- Так это прекрасно! - еще больше удивляется юноша.
- Это не прекрасно, Уле. Это - капкан пространства,
останавливающий Движение. Это ловушка для непосвященных.
- Но разве может красота остановить движение?
- Да, если она поет о себе каждой своей частицей. Ибо это не есть красота первичного, это цветение Зримого, отраженное в твоих глазах, в этих мерцающих лабиринтах, по которому лживое крадется к тебе, чтобы ослабить твое дыхание, чтобы умерить твои шаги.
- Но где она - эта другая красота? И есть ли она вообще?
- Есть. И она повсюду. Она везде.
- Покажи мне ее, Учитель!
- Ее нельзя показать, ибо она незрима. Ибо она - Дуновение, несущее то, что глубже и выше зримого. Безначальное Дуновение, наполняющее твои паруса тончайшим ароматом пространства, заставляющее сердце биться в другую сторону, заставляющее любить этот мир сквозь слезы, дающее силы идти… Научись его слышать и чувствовать, и тогда ты поймешь, почему я убил цветок и почему мне так ненавистно все, цветущее ядом конечного.



- Что такое дороги, Учитель?
- Пустынные ленты Между, - отвечает Мефисто, созерцая даль.
- Между чем? - не понимает Уле.
- Между ветром и ветром. Между горой и горой. Между тем, что не будет и тем, чего не было. Между живыми и мертвыми. Между тобой и тобой… Но никто никогда не пройдет по ним, как нельзя пройти по реке. Они движутся сами, а нам кажется, что мы идем.



- Где этот вход в Бесконечное? - спрашивает Уле,
уставший от долгих странствий.
- Везде, - отвечает Мефисто.
- Но почему я его не вижу?
- Потому что смотришь.
- Я не понимаю тебя, Учитель!
- Кто смотрит, тот видит. Кто видит, тот видит Из. А Из - это только выход. Ты смотришь все время и все время выходишь оттуда, куда так сильно хочешь войти. Ты непрерывно выходишь, растворяя Свое Бесконечное в Бесконечном Зримого, но реально несуществующем, ибо все, вне тебя - лишь видимость. Ежесекундно ты теряешь Свое, и лишь благодаря его неисчерпаемости, продолжаешь быть.
- Так что же мне делать, и как мне найти вход?
 
- Жить. Жить Оттуда. Жить в себя.



- Ласточка точки. В ней собрана память минувших дождей, помноженных солнцем на пыль чужбин. Из этой солнечной пыли пилигримы готовят воду, которое пьет Бесконечное, когда ему очень больно. А больно ему всегда, ибо тело его повсюду, - говорит Мефисто Уле, идущему рядом с ним.



- О чем эти знаки, которые ты так часто рисуешь палочкой на песке?
- Ни о чем, - бросает Мефисто, продолжая свое занятие.
- Но ведь ты говорил, - удивляется Уле, - что все сущее имеет смысл, и значит, то, что ты оставляешь на песке не может быть "ни о чем".
- А с чего ты решил, что "ни о чем" не имеет смысла, -
улыбается Мефисто, закругляя последнюю линию.
- Запомни, Уле, - добавляет он жестко, поднимаясь с песка. - "Ни о чем" - это Высший Смысл, который нам остается неведом. Это обратная сторона Сознания, увидеть которую можно только обойдя Бесконечное.
- Но ведь это невозможно! - искренне возражает Уле.
- Возможно!
- Но как?!
- Нашарить дорогу, ведущую в Никуда.
- Как можно нашарить такую дорогу. Это опять невозможно.
- Это опять возможно, потому что возможно всё.
- Я понимаю, что ты говоришь, но я не понимаю, как это можно сделать.
- Очень просто. Но сначала ты должен убить в себе смысл движения. Ты должен забыть все цели и помыслы, живущие в сердце твоем и взгляде. Ты должен стать абсолютно бесцельным,
бессмысленным,
беспричинным…
 
И тогда, - завершает Мефисто, - тебе сгодится любая! дорога.



Цветок на раскрытой ладони мальчика.
Мальчик, следящий за ходом пингвина к скалам.
Пингвин, качающий воздух, как бабочку.
Бабочка света, тающая вдали.
Даль, обведенная розовым ветром.
Ветер, рисующий в небе цветок…
 
- Это все О - земное кольцо Бесконечного, -
говорит Мефисто Уле, очарованному этим зрелищем.



- Где ты был утром, Уле? - спрашивает Мефисто, глядя ему в глаза.
- У матери.
- Зачем ты ходил к ней?
- Я всегда хожу к ней - она моя мать.
- Ну и что?
- Я люблю ее.
- Зачем ты себя обманываешь?
- В чем? - удивился Уле.
- Ты любишь не мать, Уле, ты любишь другое.
- Я не понимаю тебя, Учитель.
- Ты любишь свое Начало. Ты любишь лишь форму твоего давно законченного существования. Ты любишь то, чего давно уже нет, что существует только в твоем искаженном воображении. То, к чему человеки имеют особую расположенность, ибо им нравится любить отсутствующее. Разве тех, кого любим - это те, которых мы любим? Разве то, чем жива душа, это то, чем она жива? Разве солнце, что греет холодные кости старца, это солнце, которое есть сейчас?… Любя свою мать, Уле, ты любишь Конечное. И этой своей омерзительно лживой любовью ты предаешь Бесконечное. Ты предатель, Уле, как и все любящие!
- Я никогда не предавал тебя, Учитель, но то, что ты говоришь сейчас - чудовищно!
- Ты употребил слово, которое употребляют они, когда их жалкий ничтожный разум не в силах осилить сказанное. И я повторяю, Уле - ты предатель.
- Но ведь я только люблю свою мать!
- Да-да, конечно. Ты только и делаешь, что любишь мать. Никчемную старуху, которой давно пора умереть, но как и каждый человеческий червь, она продолжает прогрызать пространство и время, создавая в них крошечные лабиринты для своего дальнейшего существования. Посмотри на пространство и время - оно червится изнутри, из-за них, боящихся Перехода. И ты помогаешь им в этом. Хотя только лишь любишь мать. Вспомни еще и книгу, с которой ты пришел ко мне глубоко-глубоко несчастным, не зная, как дальше жить. Вспомни эту лживую проповедь для нищих духом, окрещенную ими Библией. Вспомни этот великолепно брошенный жест, позволяющий поданным любить не только Его. Брошенный в сердце толпы от имени Бесконечного, не дававшего им на это никакого права. Вспомни это халдейское: "Возлюби отца и мать своих, и да продлятся дни твои на земле…". Вспомни и возвращайся. Туда, откуда пришел.
- Но что же мне делать Учитель?! Я не могу предать свою старую больную мать! - вздыхает Уле, понимая, что никогда не сможет сделать того, что требует от него Учитель.
- Сможешь! - отвечает Мефисто, ударив хлыстом по воздуху. - И ты сделаешь это, потому что у тебя нет выбора, потому что отравлен моим сознанием и уже никогда не сможешь жить Там. Ты сделаешь это, Уле!
- Учитель! - вспоминает Уле. - Но ведь ты повторяешь то, что сказано в столь ненавидимой тобою книге.
- Неужели! - смеется Мефисто.
- Да! - продолжает Уле в надежде застигнуть его врасплох и, понимая при этом, насколько ничтожна эта надежда. - Там тоже сказано: "Отрекись от отца и матери, отрекись от близких… Отрекись от всего и следуй за мной…"
- Именно это я и ожидал от тебя услышать. Как и те, другие, ты не заметил главного в этой песенке крысолова, отрицающей, кстати, предшествующее. Ты не заметил смердящей начинки сказанного - "Следуй за мной".
- А что здесь смердящего. За кем тогда еще следовать?
- За собой, Уле, за собой! За собой и только. Потому, что всё - есть ты. И я никогда не утверждал противного. А они, этими тремя словами, отделяют вас от него, от того, кого именуют Богом, и превращают тем самым в раба. Раба конечного, ибо оставляют за вами лишь право быть формой без сущности. Никому из них и не нужно исполнения этой команды, настаивая на которой они лишились бы покорного стада, ибо знают прекрасно, что у стадного не хватит сил исполнить сказанное. И фраза эта - не есть призыв, это всего лишь внедрение в ваше сознание с единственной целью - отделить вас от Бесконечного.
 
Уле понимает, что Мефисто прав, но представить себя, бросившего больную мать одну в убогой холодной хижине, без света, тепла, пищи… он просто не может. Ему легче убить себя, чем сделать это.
- Ты прав, Учитель! - признает Уле, опуская глаза. - Но я не могу это сделать. И я ухожу.
- Уходи, если сможешь! - смеется Мефисто, понимая, что Уле обречен. Обречен остаться, чтобы до конца своих странствий ненавидеть его - Мефисто.
 
Повернувшись, Уле начинает уходить и вскоре исчезает вдали, что совершенно не смущает Мефисто, знающего, что будет дальше.
 
Когда же солнце переходит зенит и начинает медленно клониться к черте, на горизонте появляется фигура Уле,
растущая с каждым мгновением.
 
Но это не радует сердце Мефисто, ибо и он, как этот несчастный юноша, понимает всю тяжесть содеянного, но выбирая между насущным и целесообразным, каким бы тяжелым ни был сей выбор, он всегда выбирал последнее, ибо не видел другого Пути.



Мефисто и Уле стоят у подножия Храма.
- Ты не можешь туда войти, - объявляет Мефисто.
- Почему? - вопрошает Уле.
- Ты не принял Посвящение.
- Я отрекся от матери. Отрекся ради Учения. Что же еще мне сделать?
- Но ты не отрекся от главного.
- От чего?
- От Бесконечного.
- Как?! - ужасается Уле от сказанного тем, кто только и делал, что прославлял это Бесконечное.
- Ты должен отречься от Бесконечного, существующего вне тебя. В действительности его нет, ибо все, что есть, существует только в тебе, но стоит тебе забыть об этом на миг, как оно покидает тебя и превращается в подобное Бесконечному и, значит, ему враждебное, ибо всё подобное, враждебно первичному. И все несуществующее, а оно и есть несуществующее, враждебно реальному. Так ты творишь то, что враждебно Бесконечному, только потому, что не в силах его удержать, удержать в себе. Ибо обречен забывать, потому что память твоя неподвластна тебе и так будет всегда, пока ты будешь очарован зримым, не понимая, что это зримое - отражение спрятанного в тебе и не больше.
- Так что же мне делать?
- Отречься от зримого и признать только то, что существует в тебе самом. И, значит, признать себя Бесконечным, себя и только себя, уравнять себя с ним в себе, как солнце грядущего с солнцем прошлого, ибо оно всегда есть солнце. И в тебе изначально есть это равенство, которое ты должен узреть. А иначе, ты не сможешь войти в этот Храм, ибо там царит Бесконечное и оно никогда не впустит того, кто не равен ему в себе.
- Я понимаю, - говорит Уле, - но я не могу это сделать сейчас. Мне нужно время, чтобы обесцветить зримое и подчинить его своему сознанию.
- Я даю тебе время - иди!
 
Уле уходит, а Мефисто остается у Храма Осеннего Волка, который когда-то давно он построил в честь своего отца, построил для тех, кому некуда будет идти и кто, обретя это равенство с Бесконечным,
сможет в него войти.
 
Всю долгую ночь он проводит у Храма, вспоминая своего отца, кто был первым и единственным его учителем и кто, уходя навсегда, сказал ему только одну лишь фразу - "Это всегда есть то", значение которой он так и не смог понять. Но Мефисто знал, что наступит день и эти слова откроют пред ним свой смысл и что именно этот день станет днем его Перехода.
 
Утром Уле возвращается.
Встав перед Учителем необычно спокойным и уверенным,
он объявляет Мефисто несвойственным ему твердым голосом:
- Я готов, Учитель.
- Иди, - бросает ему Мефисто.
Уле смотрит ему прямо в глаза, впервые сумев это сделать, потом резко поворачивается и по белым ступеням начинает подниматься в Храм. У самого входа он замирает на миг, потом решительно входит, и Бесконечное его впускает.
 
"Еще один, - думает Мефисто, - вспоминая всех тех, кто начинали с нуля, но пройдя его путь вместе с ним, достигали этой вершины".



Он перешел черту и пространство его убило. Он шагнул за край и время его уничтожило. Мертвый, он видит облако. Оно быстро растет, заполняя его глаза. Наступает царствие Белого, откуда восходит голос.
Это голос Мефисто: "Здесь твоя родина, странник. В бесконечности неповторимого. В призме блаженства свободных материй. В кристаллах чистого времени… Здесь твоя родина, странник! Ибо там - чужбина…".
 
Он открывает глаза - рядом шумит листва, чудные птицы щебечут с деревьев, а женщина в белом, склонившись над его лицом, сладко дышит в глаза, называя его Арару. И он узнает это имя, забытое им во множестве прожитых жизней, в этом множестве несоответствий, наполненном мертвыми знаками. Блаженство заполняет его ум и душу, и каждая клетка поет о любви и свободе. Ведал ли он, что есть и такая жизнь. Думал ли он, что человек - существо счастливое?
 
А высоко в небесах, окрашенных в розовый цвет,
медленно тает знакомое облако, уносимое ветром Мефисто.



© КАРЕН ДЖАНГИРОВ  

Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Санита (Sanita) Унитазы и биде Ваши отзывы, мнения
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Вязание цветов крючком: мастер-класс Блоги Мам
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
К чему снится Цепочка во сне по 90 сонникам! Если видишь во
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Интернет-магазин Мир шапок: женские, мужские и детские
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Цветы в технике канзаши. Мастер классы с фото и видео уроки
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Cached
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак
Колье - Авторские украшения ручной работы Юлии Галущак